AATSEEL
 
 

28A: December 28, 8:00 a.m. – 10:00 a.m.

Slot:       28A-2          Dec. 28, 8:00 a.m. – 10:00 a.m.                 

Panel:     Defining Genres and Aesthetic Programs

Chair:     Svetlana Evdokimova, Brown University

 

Title:       Русский исторический анекдот в произведениях древней Руси и исторической литературе

Author:   Marina Rojavin, University of Southern California

Цель настоящей работы показать‚ что русский исторический анекдот берет начало в древней Руси в летописях‚ в таких произведениях‚ как “Повесть временных лет”‚ “Киево-Печерский патерик”,  “Житие Александра Невского” и спустя столетия продолжает свой путь в исторической литературе Н. Карамзина‚ В. Ключевского и др.

Анекдот‚ произошедший от греческого anekdotos‚ означает короткий устный рассказ (Эстетика 2003: 28); анекдот‚ кроме того‚ как заметил Е. Курганов‚ это невероятное реальное происшествие (2002: 39); исторический же анекдот это небольшой остросюжетный рассказ об известном историческом лице или повествование об историческом событии, своим сюжетом и основными перипетиями отражающее существенные черты эпохи (Лихачев 1997: 408; Эстетика 2003: 174). С другой стороны‚ исторические события или факты   интерпретируются теми‚ кто их пересказывал или записывал‚ и собственно событиями не являются (Лотман 2004: 335-338).

Принято считать‚ что анекдоты появились на Руси в 17-18 вв.  (Эстетика 2003). При этом, по мнению Д. Лихачева (1969) и Е. Курганова (2001)‚ “Сказание о Дракуле Воеводе”‚ относящееся к 15-му веку‚ состоит из ряда анекдотов. Однако‚ к примеру, истории о княгине Ольге из “Повести временных лет”‚ в которых рассказывается о том‚ как она мстила древлянам за убийство своего мужа князя Игоря‚ также представляют собой исторические анекдоты. Эти и подобные им рассказы имеют не только черты анекдота‚ т.е., претензию на достоверность (Курганов‚  2002: 40)‚  сжатый сюжет‚ создание эффекта устного рассказа‚ но и структуру анекдота с неожиданным финалом в качестве основной части (Курганов‚ 2001: 17-19). Так же‚ как и указанные древнерусские сборники‚ исторические исследования В. Ключевского и Н. Карамзина содержат многочисленные рассказы‚ соответствующие жанру исторического анекдота.  К примеру‚ анекдот о том‚ как князь Юрий Токмаков спас Новгород от Ивана Грозного‚ встретив царя вместе с гражданами города хлебом и солью.

В докладе будут проанализированы примеры‚ показывающие‚ что русский исторический анекдот уходит корнями в древнерусские летописи и закрепляется в исторической литературе 19-го века.

 

Библиография:

“Изборник”. Сборник произведений литературы Древней Руси.  Под ред. Л.А.Дмитриева и Д.С. Лихачева. Москва, 1969.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. Москва, 1997.

Кaрамзин Н.М. Предания веков. Сказания‚ легенды‚ рассказы из “Истории государства Российского”. // Под ред. Г.П. Макогоненко. Москва, 1988.

Курганов Е. Анекдот. Символ. Миф.  СПБ, 2002.

Курганов Е. Похвальное слово анекдоту. СПБ‚ 2001.

Лихачев Д.С. Историческая поэтика русской литературы. Смех как мировоззрение. СПБ‚ 1977.

Лихачев Д.С. Первые семьсот лет русской литературы. / “Изборник”. Сборник произведений литературы Древней Руси. Под ред. Л.А.            Дмитриева и Д.С. Лихачева. Москва, 1969.

Лотман Ю.М. Семиосфера. Внутри мыслящих миров. СПБ‚ 2004.

Эстетика. Теория литературы. Энциклопедический словарь терминов. Москва, 2003.

Title:       Imagining Community in the Writings of the Natural School

Author:   Vadim Shkolnikov, Columbia University

Commentators such as Herzen, Berlin and Hosking have often noted that the development of Russian literature during the reign of Nicholas I fostered a sense of unity among a small but devoted reading public; it thus proved instrumental in establishing the emerging intelligentsia’s sense of identity as a group.  Yet the precise nature of this phenomenon has never been elaborated.  How would literature’s capacity to engender a sense of belonging (among people who have never met) differ from that of any other shared interest?  And why was this new sense of belonging linked specifically to the realist aesthetics of Belinsky’s Natural School as it rose to the forefront of Russian literature in the 1840s?

This paper will address these questions—with recourse to Benedict Anderson’s influential study of nationalism, Imagined Communities—by reinterpreting the aesthetic agenda of the Natural School as distinct mode of imagining community.  In fact, a number of the perspectives defined by Anderson as the conceptual underpinnings of national consciousness figure prominently in the principle works of the Natural School, including: displacing a concept of community based on centrality—centered around the figure of the monarch (as in Pushkin’s The Bronze Horseman)with one based on territorialization (The Physiology of Petersburg); portraying the “pilgrimage” (the provinces to the city; Moscow to Petersburg) as the epitome of shared experience; and, ultimately, effecting “a secular transformation of fatality into continuity, contingency into meaning” (civil society as a system of rational needs).  Although the notion of community as conceived by Belinsky and his adherents was not yet national in scope, a consciousness of belonging to this social whole served to mobilize the urban intelligentsia to combat the pseudo-national (according to Anderson) tenets of Official Nationalism.

Title:       No Need for Dogs or Women: Ivan Turgenev’s Mumu and the Interpretation of Silence

Author:   Victoria Somoff, University of California, Berkeley

Ivan Turgenev’s literary career begins on the eve of the startlingly rapid rise of the Russian novel, and his works constitute the very material in which the transition from the novella to the novel took place in the history of original Russian prose. One of the “hallmarks” of the novel genre is representation of the character’s consciousness, his silent thoughts and feelings. The author of the novella is unable to represent the inner life of the character with any degree of authority and has to rely exclusively on external observation (incessant surveillance) in order to make conclusions regarding the character’s inner experiences. Conversely, with the achievement of novelistic authorial omniscience, the character’s heart and mind achieve transparency.

This paper examines Turgenev’s novella Mumu (1852) as a “transitional” - from the novella to the novel - text that brings to an extreme and, eventually, to a deadlock, the position of outside observation, which is fundamental for the narrative organization of the novella. The hero of Turgenev’s novella, the serf Gerasim, is deaf, mute, and illiterate thus making it virtually impossible for the narrator to convincingly infer his inner thoughts and feelings. Facing a mute character as the protagonist of the novella, the author finds himself cornered in a unique narrative situation. Specifically, the author can no longer rely on the stock of reliability devices (e.g., eavesdropping or discovering letters/diaries) available to narrate the inner experience of a speaking, hearing, and facially expressive character. Thus, the author can no longer sustain any expectation that the character’s consciousness can be accessed through skillful management of such devices.

In Mumu, this situation, rather than becoming a narratorial impasse, brings about a unique resolution to the novella author’s generic inability to represent consciousness. Examination of this in terms of both the story and the discourse of Turgenev’s masterpiece demonstrates that the work establishes an authorial position different from that of the novella’s author. Essentially, it is the position of the omniscient novelistic author, and is soon to be explored in Turgenev’s subsequent prose.